Задобрить грубияна [ЛП] - Джесса Кейн

Я причинил вред единственному человеку, которого когда-либо полюбил.

Я сразу же вывел ее на улицу. В сад. Под крышу. На пляж. В места, где мне было некомфортно. Но когда она взяла меня за руку, все стало хорошо.

И со временем я привык находиться на улице, в ресторане или магазине. Я снова привык быть среди живых.

Она меня реанимировала. Она подарила мне новую жизнь.

Синди продала установку, и мы использовали эти деньги для развития бизнеса по ландшафтному дизайну, купили инструменты, оборудование и рекламу. Мы добавили в ее бизнес новый компонент. Я занимаюсь строительством.

Строю решетки, скамейки и беседки. У нас есть склад, где мы выращиваем растения и цветы, и там же я храню строительные материалы.

На прошлой неделе наш штат сотрудников достиг сорока человек, и мы процветаем.

Наша жизнь идеальна. Но не я.

Я не могу позволить Синди работать, если не буду преследовать ее. Я должен быть там.

Я должен охранять ее. Приходится держать гребаных стервятников подальше от того, что принадлежит мне.

Я должен убедиться, что делаю все, что в моих силах, чтобы она была счастлива и не пыталась уйти. Так что я больше не буду душить ее.

— Она ушла однажды, — хриплю я. — На буровой установке. Она могла бы сделать это снова, если бы знала…

— Это было особое обстоятельство, Бутч.

С дрожащим вздохом я встаю, мое сердце сжимается и бешено колотится.

— Она слишком идеальна для меня. Она это поймет. И однажды я проснусь, а ее уже не будет.

Тобиас долго молчит

Молчит так долго, что я выгибаю бровь, глядя на него.

— Что?

Он колеблется.

— Это противоречит моим принципам. Честно говоря, это против моей клятвы. Но, черт возьми, я стар и все равно скоро уйду на пенсию. У меня есть способ решить эту проблему, и я собираюсь это сделать.

Со стоном он встает со стула и ковыляет к столу, доставая из верхнего ящика магнитофон. Положил его и палец на кнопку воспроизведения.

— Как ты знаешь, у меня проходят сеансы с вашей женой. Не часто. Несколько раз, чтобы убедиться, что она хорошо справляется с твоими воспоминаниями и кошмарами. — Поскольку тебе не часто снятся сны, я видел ее гораздо реже.

Я едва слышу его из-за учащенного пульса.

— Ее сеанс на этой пленке?

— Да.

Внутреннее желание услышать ее настолько непреодолимо, что мне приходится сесть.

— Пожалуйста.

Тобиас вздыхает. Кивает. И нажимает на воспроизведение.

Сладкий голос Синди наполняет комнату.

— Нормально ли быть одержимой своим мужем? — Запись потрескивает, когда она хрипло смеется. Наступает долгая пауза. Затем:

— Иногда мне приходится заставлять себя дать ему передышку. Я всегда обнимаю его или целую, когда он пытается работать. Не хочу быть навязчивой, но… — Она выдыхает.

— Он такой красивый и трудолюбивый, и он любит наших детей… Я влюбляюсь в него все больше и больше каждый день. Каждый год. И я не знаю, чем это закончится. Мне даже не нравится, что он куда-то ходит без меня, потому что эти женщины… они смотрят. В ее голосе звучит негодование, когда она говорит, но он мой. Я… увлечена. Бесконечно. Моим мужем.

Тобиас останавливает запись.

Мое сердце готово выскочить из гребаной груди.

У меня кружится голова. Все расплывается.

Знание, что она чувствует хоть каплю ревности и так же одержима — это великолепно, поразительно и захватывает дух.

Я не могу в это поверить. Я не могу в это поверить.

— Мне пора, — хрипло говорю я, вскакивая на ноги и выбегая из кабинета под понимающий смешок Тобиаса. Дорога домой проходит в тумане. Я ничего не вижу.

Ни машин, ни людей, ни деревьев. Осталось только добраться домой к жене.

Я раз за разом проигрываю запись в голове, удивляясь и радуясь. Благодаря Бога.

Я не одинок в этой дикой любви, которая растет безостановочно. Она здесь, со мной.

Когда я вхожу в дом, Али и Джек выбегают из гостиной, и я поднимаю их в воздух, прижимая к груди. Позволяя младшей дочери погладить меня по лицу грязными, покрытыми крошками, руками.

— Папа дома.

— Уже? — раздается голос Синди. — Так рано?

Она выглядывает из-за угла прихожей, и я вижу это.

Прямо перед тем, как она маскирует свои черты лица. Я вижу похоть. Я вижу, как она жаждет меня, хочет каждый дюйм меня, внутри и снаружи, принадлежащий ей.

На ее щеках появляется румянец, и она старается сохранить ровное дыхание. Боже мой. Это правда? Как я все это время не видел, что мы боремся с одной и той же болезнью? Мы никогда не скрывали, что любим друг друга. Мы говорим это и показываем при каждой возможности, но это глубже. Очень глубоко.

Синди появляется в поле зрения, и у меня перехватывает дыхание. Для нашего свидания она уже одета в крошечное черное коктейльное платье и туфли на каблуках.

— Твоя мама здесь?

Она кивает.

— В гостиной.

Я целую детей в темечко, не сводя глаз с их мамы.

— Идите к бабушке. Мне нужно поговорить с мамой наверху.

Али и Джек убегают, как только я ставлю их на пол. И я не теряю ни секунды.

Я делаю шаг вперед, хватаю на руки удивленную жену и поднимаюсь по двум ступенькам за раз.

Господи, она чертовски красива — ее длинные волосы распущены и свисают мне на руку, губы приоткрыты, на лице вопросительное выражение. Моя грудь взорвется, прежде чем я смогу это предотвратить.

Мы доходим до нашей спальни, и я ставлю ее на эти каблуки, тут же снимаю рубашку и отправляюсь работать над молнией джинсов. Потом начинаю тащить Синди в ванную.

— Эмм… — Она уже покраснела, глаза потускнели. — К-как прошла терапия?

— Поучительно.

— Ой. — Ее задница упирается в край туалетного столика в ванной. — Как так?

Я не отвечаю. Просто достаю член, сжимаю его в кулаке и слышу ее хныканье.

— Разве я не ясно дал понять, что этот член принадлежит тебе, малышка?

Ее соски под платьем затвердели.

— Д-дал понять. Дал.

Все еще держа свой член, я прижимаю ее к раковине, кусая ее мягкие губы.

— Ты сдерживаешься со мной, Синди?

Наступает долгая пауза.

— Что? — шепчет она.

— Ты. Сдерживайся. Со мной? — поддавшись искушению, я захватываю ее рот долгим поцелуем.

— Есть ли способы, которыми ты хочешь быть со мной, но не делаешь этого?

— Н-нет.

— Правду. Сейчас же.

Несколько секунд она смотрит прямо на мое горло. Затем ее подбородок твердеет, и она шепчет.

— Мой.

Мне трудно говорить из-за сдавленного горла, но я справляюсь.

— Громче, жена.